![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Олонхоид.
В цикл о Йэбэртэ Сэлгэнэ. Первые два олонхоида за авторством ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
illet см. здесь:
О том, как Йэбэртэ Сэлгэнэ пришел к Соленой Воде и
О ночном госте Йэбэртэ Сэлгэнэ
На самой вершине горы Шаньдавар стоит белоснежный дом дочери тенгриев, красавицы Орыыхи-дайо. Из восьмидесятижды восьми берёзовых стволов сложила стены своего жилища Орыыха-дайо, пришедшая от тенгриев жить в Посрединный мир.
Стройна и бела, как берёза, Орыыха-дайо. Глаза её синие, словно небеса, на которых родилась она. Волосы её чёрные, словно ночь. Прекрасное лицо её – как луна, что светит с высоты. Брови Орыыхи-дайо чёрные и изогнутые, как лук. Ни среди айыы-аймага, ни среди чучунаа, что носят сырые оленьи шкуры, ни среди хитрых абаасы - во всём Посрединном мире нет девушки прекраснее Орыыхи-дайо.
Оленья бэшужка Орыыхи-дайо оторочена пушистым ад-далаком; синий поясок украшен ягодами рябины. Ладные ножки Орыыхи-дайо обуты в бисером вышитые замшевые хани. Во всём Посрединном мире нет девушки наряднее Орыыхи-дайо.
Нет такого дела, за которое взявшись, не довершит Орыыха-дайо. Многое знает и умеет Орыыха-дайо. Никто лучше её не доит кобылиц, не выделывает оленьи шкуры, не варит сладкий рагуз. Ведомы дочери тенгриев тайны земли и неба; знает она, как прогнать восьмидесятижды восемь злых духов, умеет заговорить смертельную рану, прикосновением белой своей руки может снять с человека страшный ыындар-ёсэбэл. Во всём Посрединном мире нет девушки мудрее Орыыхи-дайо.
Утром ласковое солнце лучами своими будит Орыыху-дайо. Просыпается дочь тенгриев и принимается за хозяйство. Вот только беда - кончилась вода в доме. Берёт Орыыха-дайо кожаные вёдра, лёгкими шагами спешит к ручью. Только ручей нынче не как обычно журчит, а словно серебряным звоном переливается.
Зачерпнула воды Орыыха-дайо, отнесла домой. Зачерпнула чороном из ведра - а из чорона, из чистой горной воды, глядит на неё незнакомый баатур.
Испугалась Орыыха-дайо, чорон в руке дрогнул, вода вылилась.
Разводит Орыыха-дайо огонь в печи. Только огонь нынче не как обычно трещит, а словно перестук копыт издалека доносится. Загляделась Орыыха-дайо на огонь - а в пламени всё тот же баатур ей видится. Задумалась Орыыха-дайо - а не мой ли это суженый?
Вышла из дома Орыыха-дайо, стоит на склоне горы. Тут и ветер подул с заката, покачнул сосны, сорвал капюшон бэшуги с головы дочери тенгриев. Только ветер нынче не как обычно шумит - словно голосом кричит человеческим: Ойдуо, ойдуо, ойдуо!
- Суженый мой! - говорит Орыыха-дайо.
Восемью белыми небесными кобылицами владеет Орыыха-дайо. Копыта их из серебра, мягкие гривы их как лунные лучи над склоном горы Шаньдавар. Помнят люди имена этих кобылиц: Алгын-юту, да Алгын-орой, Алгын-ёрво, да Алгын-шуту, Алгын-хэрэ, да Алгын-аза, Алгын-тэпэ, да Алгын-шоро.
К самой старшей из кобылиц бежит Орыыха-дайо, к мудрой Алгын-юту, за советом.
Говорит Алгын-юту Орыыхе-дайо:
- На закате отсюда, у Великой Солёной Воды живёт твой суженый - говорит мудрая Алгын-юту. Имя ему - Йэбэртэ Сэлгэнэ, и нет во всём Посрединном мире баатура сильнее его.
- Отвези меня к нему! - просит Орыыха-дайо.
- Далеко на закате живёт твой суженый - отвечает мудрая кобылица. - За восемьдесят восемь дней довезу я тебя к нему. Но будет это поздно, ибо беда грозит ему, и в живых ты его не застанешь.
Ко всем остальным кобылицам спешит дочь тенгриев, и только юная стремительная Алгын-шоро обещает довезти её за восемь дней.
- Торопись! - говорит на прощанье старая мудрая Алгын-юту. - Если до заката восьмого дня не коснёшься ты рукою чела Йэбэртэ Сэлгэнэ, в живых его не застанешь.
illet см. здесь:О том, как Йэбэртэ Сэлгэнэ пришел к Соленой Воде и
О ночном госте Йэбэртэ Сэлгэнэ
На самой вершине горы Шаньдавар стоит белоснежный дом дочери тенгриев, красавицы Орыыхи-дайо. Из восьмидесятижды восьми берёзовых стволов сложила стены своего жилища Орыыха-дайо, пришедшая от тенгриев жить в Посрединный мир.
Стройна и бела, как берёза, Орыыха-дайо. Глаза её синие, словно небеса, на которых родилась она. Волосы её чёрные, словно ночь. Прекрасное лицо её – как луна, что светит с высоты. Брови Орыыхи-дайо чёрные и изогнутые, как лук. Ни среди айыы-аймага, ни среди чучунаа, что носят сырые оленьи шкуры, ни среди хитрых абаасы - во всём Посрединном мире нет девушки прекраснее Орыыхи-дайо.
Оленья бэшужка Орыыхи-дайо оторочена пушистым ад-далаком; синий поясок украшен ягодами рябины. Ладные ножки Орыыхи-дайо обуты в бисером вышитые замшевые хани. Во всём Посрединном мире нет девушки наряднее Орыыхи-дайо.
Нет такого дела, за которое взявшись, не довершит Орыыха-дайо. Многое знает и умеет Орыыха-дайо. Никто лучше её не доит кобылиц, не выделывает оленьи шкуры, не варит сладкий рагуз. Ведомы дочери тенгриев тайны земли и неба; знает она, как прогнать восьмидесятижды восемь злых духов, умеет заговорить смертельную рану, прикосновением белой своей руки может снять с человека страшный ыындар-ёсэбэл. Во всём Посрединном мире нет девушки мудрее Орыыхи-дайо.
Утром ласковое солнце лучами своими будит Орыыху-дайо. Просыпается дочь тенгриев и принимается за хозяйство. Вот только беда - кончилась вода в доме. Берёт Орыыха-дайо кожаные вёдра, лёгкими шагами спешит к ручью. Только ручей нынче не как обычно журчит, а словно серебряным звоном переливается.
Зачерпнула воды Орыыха-дайо, отнесла домой. Зачерпнула чороном из ведра - а из чорона, из чистой горной воды, глядит на неё незнакомый баатур.
Испугалась Орыыха-дайо, чорон в руке дрогнул, вода вылилась.
Разводит Орыыха-дайо огонь в печи. Только огонь нынче не как обычно трещит, а словно перестук копыт издалека доносится. Загляделась Орыыха-дайо на огонь - а в пламени всё тот же баатур ей видится. Задумалась Орыыха-дайо - а не мой ли это суженый?
Вышла из дома Орыыха-дайо, стоит на склоне горы. Тут и ветер подул с заката, покачнул сосны, сорвал капюшон бэшуги с головы дочери тенгриев. Только ветер нынче не как обычно шумит - словно голосом кричит человеческим: Ойдуо, ойдуо, ойдуо!
- Суженый мой! - говорит Орыыха-дайо.
Восемью белыми небесными кобылицами владеет Орыыха-дайо. Копыта их из серебра, мягкие гривы их как лунные лучи над склоном горы Шаньдавар. Помнят люди имена этих кобылиц: Алгын-юту, да Алгын-орой, Алгын-ёрво, да Алгын-шуту, Алгын-хэрэ, да Алгын-аза, Алгын-тэпэ, да Алгын-шоро.
К самой старшей из кобылиц бежит Орыыха-дайо, к мудрой Алгын-юту, за советом.
Говорит Алгын-юту Орыыхе-дайо:
- На закате отсюда, у Великой Солёной Воды живёт твой суженый - говорит мудрая Алгын-юту. Имя ему - Йэбэртэ Сэлгэнэ, и нет во всём Посрединном мире баатура сильнее его.
- Отвези меня к нему! - просит Орыыха-дайо.
- Далеко на закате живёт твой суженый - отвечает мудрая кобылица. - За восемьдесят восемь дней довезу я тебя к нему. Но будет это поздно, ибо беда грозит ему, и в живых ты его не застанешь.
Ко всем остальным кобылицам спешит дочь тенгриев, и только юная стремительная Алгын-шоро обещает довезти её за восемь дней.
- Торопись! - говорит на прощанье старая мудрая Алгын-юту. - Если до заката восьмого дня не коснёшься ты рукою чела Йэбэртэ Сэлгэнэ, в живых его не застанешь.
no subject
Да, еще вот что. У меня наклевывался еще один персонаж, только я не знаю, куда его появление вставить - до рассказа об Орыыха-дайо или уже после. Можно, я немного подумаю, а то там, возможно, придется чуть изменить текст?
А что будем с олонхоидом делать, когда закончим?:)
no subject
Кстати, всплыла интересная вещь. В описываемой культуре священное число для мужчин - девять, для женщин - восемь.
Слушай, а может это эпос онкилонов? Тех времён, когда они ещё жили на континенте?
Ещё несколько примечаний: имена кобылиц, конечно же, означают Кобыла-один, Кобыла-два... и так далее. Пригодится, если надо будет образовать производное от числительных.
Разговор Орыыхи с кобылицами в оригинале приведён полностью:
- Отвези меня к моему суженому! - просит Орыыха-дайо вторую свою кобылицу, Алгын-орой.
- За восемьдесят дней довезу я тебя к нему. Но будет это поздно, ибо беда грозит ему, и в живых ты его не застанешь.
- Отвези меня к моему суженому! - просит Орыыха-дайо третью свою кобылицу, Алгын-ёрво.
- За восемьдесят без восьми дней довезу я тебя к нему. Но будет это поздно, ибо беда грозит ему, и в живых ты его не застанешь.
- Отвези меня к моему суженому! - просит Орыыха-дайо четвёртую свою кобылицу, Алгын-шуту.
- За восемью восемь дней довезу я тебя к нему. Но будет это поздно, ибо беда грозит ему, и в живых ты его не застанешь.
- Отвези меня к моему суженому! - просит Орыыха-дайо пятую свою кобылицу, Алгын-хэрэ.
- За трижды по дважды восемь дней довезу я тебя к нему. Но будет это поздно, ибо беда грозит ему, и в живых ты его не застанешь.
"- Отвези меня к моему суженому! - просит Орыыха-дайо шестую свою кобылицу, Алгын-аза.
- За четырежды восемь дней довезу я тебя к нему. Но будет это поздно, ибо беда грозит ему, и в живых ты его не застанешь.
- Отвези меня к моему суженому! - просит Орыыха-дайо седьмую свою кобылицу, Алгын-тэпэ.
- За шестнадцать дней довезу я тебя к нему. Но будет это поздно, ибо беда грозит ему, и в живых ты его не застанешь.
- Отвези меня к моему суженому! - просит Орыыха-дайо восьмую свою кобылицу, Алгын-шоро.
- За восемь дней довезу я тебя к нему. - отвечает резвая Алгын-шоро. - Отведёшь ты от Йэбэртэ Сэлгэнэ беду лютую.
no subject
Нсчет девятки и восьмерки в смысле мужского и женского чисел - я не помню. Но восемь - да, было. Восьмиугольная, восьмигранная матушка-земля, это да. Такое было. Кстати, а не сбежала ли наша шаманка с небес от толпы женихов?